Зерно на мельницу
Через сутки после выборов нового президента Российской Федерации Ник Кейв, певец, композитор, писатель, сценарист и актер, выпускает свой новый альбом – четырнадцатую по счету пластинку с его основной группой The Bad Seeds под названием «Dig, Lazarus, Dig!!!». В этот знаменательный день «Афиша» вспоминает пять этапных работ Ника: записи, без которых Кейва сложно представить, еще сложнее – понять.
The Birthday Party «Mutiny / The Bad Seed» (4AD, 1983)
«Кто хочет умереть – поднимите руки!» - с этого истошного вопля стартует лебединая песня The Birthday Party, первой по-настоящему важной группы Кейва (до того еще были совсем детские Boys Next Door). Музыкантов мотало из Австралии в Лондон, а оттуда – в Восточный Берлин; Кейв, начитанный и лютый юноша-вамп, выглядел так, что о его подбородок можно было порезаться. Группа играла нестройно, дико и страшно; Кейв вопил подобно летучей мыши, выл, лаял, причитал и захлебывался. The Birthday Party – это кейвовский период Sturm und Drang, насквозь больная, раздерганная, неистовая музыка, горючий атональный постпанк; Кейв, может быть, еще не научился толком сочинять – зато уже понимал песню как пространство тотального внутреннего сгорания. «Mutiny / The Bad Seed» - не альбом, сборник из двух последних EP The Birthday Party, но именно по нему ярче всего заметна бесноватая красота этого насильственного рока и то, что из него вырастет в будущем (см., например, «Jennifer’s Veil»).
Nick Cave & The Bad Seeds «Tender Prey» (Mute, 1988)
К 1988-му у Кейва уже было имя (которое он горделиво отделил от названия своей новой и главной группы The Bad Seeds), лицо (которое впечатляюще появилось в вендерсовском «Небе над Берлином»), соратники (главные – старый австралийский товарищ Мик Харви и лидер Einsturzende Neubauten Бликса Баргельд) и свершения (четыре записанных с The Bad Seeds вполне грандиозных альбома) – не хватало только манифеста. Таковым заслуженно стала открывавшая «Tender Prey» вещь «The Mercy Seat» - неуемный семиминутный монолог посаженного на электрический стул, слетевший с тормозов огнеопасный блюз об отсутствии раскаяния. «Tender Prey» вообще стал квинтэссенцией ранних The Bad Seeds: параноидальное начало, злостно-похотливое продолжение и исповедальная середина, томительная гармоника в «Mercy» и гневный хор в «The City of Refuge», любовь как насилие и насилие как любовь, путешествия на край ночи и рассветный финал. Полное же воздаяние за «The Mercy Seat» Кейв получил через 12 лет, когда ее спел его умирающий идол Джонни Кэш.
Nick Cave & The Bad Seeds «Henry’s Dream» (Mute, 1992)
Начало 90-х было для Кейва временем расцвета – несколько лет он выдавал шедевр за шедевром (до «Henry’s Dream» был диск «The Good Son» с его латиноамериканской грацией, величавым спокойствием и триумфом Кейва-мелодиста; после – «Let Love In», одна из самых простых, понятных и успешных альбомов группы). Для записи «Henry’s Dream» Кейв ангажировал продюсера Дэвида Бриггса, неоднократно ассистировавшего Нилу Янгу; тот воплотил всю акустическую ярость и ересь The Bad Seeds в исступленно-торжественной акустике. Автор до сих пор сильно недолюбливает этот альбом – что не мешает нам считать его одной из самых цельных и удачных записей Кейва. Вся его любовь к корневой музыке Америки, к госпелу и блюзу, к сказаниям об отчаянных западных разбойниках и таинственных девах, к обращениям к богу с решительными прокламациями, здесь как на ладони; доведенный до точки кипения, до темпа богоборческого марша госпел «I Had A Dream, Joe» - и вовсе чуть ли не лучшее, что он написал вообще.
Nick Cave & The Bad Seeds «Murder Ballads» (Mute, 1996)
С этим альбомом уже несколько присмиревший и остепенившийся (не переставший, впрочем, колоться) Ник Кейв сорвал банк – кровавый дуэт с миниатюрной австралийской блондинкой Кайли Миноуг «Where The Wild Roses Grow» просочился даже на провинциальные российские дискотеки, а Кейв в итоге был вынужден отказаться от номинации на премию MTV. Самый коммерчески успешный альбом Кейва, целиком и полностью состоящий из песен о преступлениях и наказаниях, стал и знаком больших перемен: постоянное напряжение нерв и мускулов сменилось торжественными оркестровками, бархатными декорациями и крунерскими замашками; персонажи окончательно взяли верх над автором; музыка обмякла и перестала сдерживать слова (см. 14-минутную сагу «O’Malley’s Bar»). На «Murder Ballads», впрочем, все это было еще не очень заметно – но в процессе записи Кейв встретил Пи Джей Харви, влюбился, отчаялся и следующим диском выдал тихий, интимный и невыносимо скучный «The Boatman’s Call».
Nick Cave & The Bad Seeds «No More Shall We Part» (Mute, 2001)
Принято считать (и, в частности, было в свое время сказано в этом журнале), что на этой пластинке Кейв кончился совсем: впал в маразм, занялся размазыванием стариковских соплей, обратился от богоборчества к тщедушной богобоязни. И то сказать – здесь процветают бесстыже приукрашенные аранжировки, звук будто бы натерт канифолью, скрипач Уоррен Эллис (один из определяющих для позднего Кейва музыкантов) выдает невыносимо живописные соло; здесь трагическому баритону Кейва подпевают бэк-вокалистки, здесь нет и тени былого бунта, вместо того – томление духа и божественное откровение. Кейв опомнился раньше своих поклонников: бросил дурные привычки во имя здоровья, обзавелся семьей, понял, что в свои 43 может уже не стучать сапогом в небесные врата, но открывать их как дорогой гость. «No More Shall We Part» - искупление, песнь песней, в конце концов; это потрясающей красоты пластинка, после которой действительно немудрено прозреть, отряхнуться и начать жизнь заново. Это в своем роде венец карьеры Кейва – с «No More Shall We Part» он, кажется, окончательно исполнил свое изначальное сочинительское предназначение. Весь дальнейший его путь будто бы освещен тихим сиянием этой музыки; все его последующие альбомы кажутся в разной степени блистательными комментариями и дополнениями к уже, в общем-то, завершенной повести.