Елена Клепикова
15 марта 2008 г.

Толстозадые тетки с вытаращенными глазами, длинноносые юноши с выбеленными
волосами, раскоряченные девушки в кроваво-красных юбках, партия скрипок и
хор виолончелей, геи на стропилах под потолком, и все это воет на разные
несторойные голоса партии жгучего кейвовского вокала определенных периодов
его жизни.
А вот и сам Ник. Виновник, можно сказать, торжества. Торжественный, как
сама Смерть. Бледный, с черными кругами вокруг глаз - под стать белой
рубашке, торчащей из-под черной кофты. Все тот же ужасающе мрачный взгляд,
недовольный вид, надутые губы. Что это за мальчик с длинной, похожей на
ветвь дерева, трубой? Во время пресс-конференции выскочивший перед Кейвом и
завопивший, что будет петь для Ника - прямо сейчас и здесь? Безумные глаза,
раскрасневшиеся щеки, - но смотрит прямо в кейвовские холодные глаза,
словно цыпленок, пойманный в ловушку. И дует, дует в свою трубу-палку. Кейв
неподвижно, холодно и даже зло на него смотрит. Затем вежливо благодарит и
подает руку. Мальчик обессиленно падает на пол. Труба валяется рядом.
Польша, Польша… Кейв умудрился поглотить ее целиком. Теперь здесь
выходят его книги - на польском, ставятся спектакли по его песням,
пластинки продаются бешеными тиражами, концерты проходят с грандиозным
успехом. И даже в маленький польский городок на границе с Чехией, именуемый
Вроцлавом, съехалась большая часть населения. Все жаждали представления,
все ждали Кейва.
И Кейв прибыл. Несмотря на могущую стать роковой ошибку в названии
мероприятия, где он должен был участовать. Поляки в афишах поставили перед
именем Ника Кейва артикль “The” - “The Nick Cave solo” - словно перед
названием какой-нибудь куклы. Честно говоря, многих охватил суеверный страх
- и так добрую часть концерта нужно было выслушивать притязания знаменитых
польских артистов на подобие Ника Кейва и его “The Bad Seeds”, а тут еще и
артикль приписали. Вытащат еще, чего доброго, статую Кейва, и скажут: вот
он, герой, монумент ему при жизни решили поставить. Всего ведь можно
ожидать от наших братьев по разуму.
О чем это я? Ах, да, о Кейве. Вот он, живой-здоровый, бродит по Вроцлаву
и, кажется, ни о чем не жалеет. Старинный бывший немецкий городок блестит и
переливается: два года назад здесь было наводнение, все затопило, а теперь
центральная часть города сверкает яркими красками. Домики-игрушки, древние
костелы, часовни, башни - все как в сказке. Безусловно, Кейву здесь
нравится. Это вам не сумрачный дождливый Лондон. И злость куда-то
испаряется, и вот Кейв уже сияет, словно омытый вроцлавским весенним
дождем. Он преображается прямо на глазах, и сердца организаторов постепенно
оттаивают - может быть, все будет хорошо, может быть, здесь понравится
Нику, и он не станет поступать как “Depeshe Mode”, эти истеричные звездные
мальчишки, заявившие на весь мир, что ногой не ступят в Польшу, после того,
как пообщались с одним из ярких представителей польского шоу-бизнеса…
Нет, Ник не такой, Ник хороший, и все будет хорошо.
А вокруг горы. В горах катаются люди на лыжах и на санках. Бегут ручьи и
водопады. Совсем рядом - Чехия. Совсем рядом - Ник Кейв.
Вроцлав замер от восторга. Вытащить ТАКОГО человека на затрапезный
фестиваль местного значения - это вам не лезгинку сплясать. Бывали здесь,
конечно, и Окуджава, и Камбурова, о которых вспоминают с благоговейным
восторгом старожилы фестиваля актерской песни, случающимся во Вроцлаве на
протяжении вот уже двух десятков лет, но представителя глубочайшей
европейской субкультуры, одного из лучших альтернативных поэтов мира,
загадочнейшего человека во Вселенной заманить на фестиваль, даже не
являющийся международным! Это надо было исхитриться. Загадкой остается до
сих пор, как это удалось им сделать. Деньги? Возможно, возможно… Но факт
остается фактом - Кейв не только там был, не только пел часть своего
соло-концерта в одиночестве за роялем, но еще и исполнял пару-тройку песен
вместе с поляками на польском языке! Это надо было видеть! Заменить Бликсу
Баргельда на местного Лучану Паваротти с голоском польского евнуха в
бессмертном творении “The Weeping Song”, смешать польский и английский в
этом странном дуэте, а гитарную партию Мика Харви переложить на контрабасы
со скрипочками - вы меня извините. Добавим для общей картины описание зала
- этакий Дом Кино на тысячу человек, и публики - дамы в вечерних туалетах и
мужчины в смокингах - и все сразу станет понятно. Надеюсь.
Окончательно меня добили переводы никовских песен, сделанные польским
поэтом и композитором Романом Колаковским специально для того, чтобы
польские артисты их могли спеть на фестивале. Высокий дородный дядя с
окладистой бородой и добрейшими глазами (коим, собственно, Роман и являлся)
вместе со своим малолетним сыном, у которого было выбрито пол-головы, а
остальная часть заплетена в крутейший дрэд-локс, каким-то образом сумели
заполучить у недоверчивого, но, как видно, тщеславного-таки Ника разрешение
на публикацию совершенно нового издания с тектами песен Кейва на польском
языке (хотя раньше Кейв, как известно, на подобные эксперименты не шел,
разрешая переводить и публиковать только те его издания, которые уже вышли
в Англии). Талантливые родственники бригадным подрядом резво взялись за
перо и в миг соорудили карманную книжицу с порядком двадцатью песнями,
оформленую различными кейвовскими фотографиями и, кстати, довольно
прилично. Однако совершенно неприличными оказались тексты песен, настолько
вдохновившие господина Романа, что он решил, по всему видно, уподобиться
Лермонтову, прочитавшему стихотворение Гете и создавшему свой шедевр. Но
Роман не Лермонтов, да и Кейв в общем-то не Гете, так что шедевров не
получилось. Зато липовая беседка превратилась в апельсиновую, на елках
выросли листья, а старый ненужный факер Кейва вдруг стал даже не jebakом,
как в подстрочном переводе польского “King Ink”, а чуть ли не сказочным
принцем. Довершила дело реклама Pizza Hut, заботливо размещенная издателями
на последней странице. Зная, как ненавидит Кейв Макдональдсы, Пиццы и все,
что с ними связано, легко представить себе реакцию знаменитого исполнителя
на подарок в своей новой польской книге. Впрочем, не будем о грустном. Кто
знает? А так все было действительно хорошо. Пели птицы, светило солнце, и
казалось странным, что где-то в Москве по-прежнему зима и лежит холодный и
грязный снег.
Список песен, исполняемых польскими артистами:
“The Mercy Seat”, “Red Right Hand”, “Where The Wild Roses Grow”, “Henry
Lee”, “Saint Huck”, “O’Malley’s Bar”, “Tha Curse of Millhaven”, “Tha
Carny”, “The Weeping Song” (вместе с Кейвом).
Ник Кейв пел сольно:
“The Mercy Seat”, “People ain’t No Good”, “Brompton Oratory”, “Far From
Me”,”West Country Girl”, “Into My Arms”, “Love Letter”, “The Ship Song”,
“Dead Joe”.

Фотосъемка концерта была запрещена. Прошло два представления 14 марта - в
16.00 и 20.00. На первом концерте Ник Кейв, по словам очевидцев, был
гораздо веселее и прветливее - на сцене и на рояле расселись юные фанаты
Кейва и пели вместе с ним. Во время второго выступления Кейв был более
лиричен и грустен. Зато энергетика была покруче. Самой шумной песней в
выступлении Ника стала композиция группы “The Birthday Party” “Dead Joe”,
самой трогательной - “Love Letter”. Концерт был записан на пленку и показан
по польскому телевидению 19 марта 1999 года. Реакция Ника Кейва на
представление польских артистов пока не известна.