Интервью
16 марта 2008 г.
1. Когда вы создавали The Boys Next Door, ориентировались ли вы на кого-нибудь? Был ли артист или группа, на которых вы хотели бы быть похожи?
Я не думаю, что мы хотели быть похожими на кого-то конкретного. Мы, конечно, испытывали влияние со стороны самых разных вещей. Некоторые современные команды, поп-групы. Мы получали хорошую дозу блюза, кантри-вестерна … того, что народ в Австралии слушает в большом количестве. Наши музыкальные корни это Игги Поп, Stooges, New York Dolls, MC5 … вот такие люди.
2. Почему вы отправились в Англию?
Чтобы уехать из Австралии. В основном. Нам казалось, что в Австралии мы потеряны, нам тут нечего делать … или по крайней мере, мы достойны того, чтобы выбраться отсюда. У нас просто был выбор: либо в один прекрасный день бросить все и уехать в Англию, где, по нашему мнению, кипела жизнь (в Австралии вообще все уверены, что все происходит в Англии); либо провести остаток дней, играя перед одной и той же парой сотен людей, перед которыми мы уже играли в течение нескольких лет. Мы долго обсуждали - ехать, или гнить тут. Но когда мы приехали в Англию, мы столкнулись абсолютно не с тем, что ожидали. Мы полагали, что Лондон - это настоящий центр творческой деятельности, и получили горькое разочарование. То есть, когда мы ехали, мы думали, что тут происходит н е ч т о. Но мы увидели, что группы, которыми мы восхищались … что это все фигня. Что им, по большому счету, нечего сказать. А все вдохновение, которое было за The Birthday Party, там приняли за экстремизм.
3. После распада The Birthday Party вы отправились в Лос-Анджелес и затем последовало “Ghosts … Of The Civil Dead”. Было ли это первыми “посевами” The Bad Seeds?
Нет, я не думаю, что это так. The Bad Seeds уже существовали к тому времени, когда я был в Лос-Анджелесе. Хотя, может я и ошибаюсь…. Все равно, даже если The Bad Seeds не были сформированы к тому моменту, мне кажется, что мы уже были вместе. То есть, у меня нет ощущения, что мы расходились - я по-прежнему плотно общался с Миком Харви, который был участником The Birthday Party, и я чувствовал, что вот-вот мы сделаем другую группу, что мы будем работать дальше. То есть как такового промежутка между The Birthday Party и The Bad Seeds я не почувствовал.
4. Как были созданы The Bad Seeds?
Когда развалилось The Birthday Party, я вернулся в Австралию, побыл там где-то с полгода, а потом Мик предложил создать The Bad Seeds… хотя, может быть это была и моя идея .. я не помню уже. Я позвал Бликсу Баргельда на гитару, который играл с нами на записи “Mutiny”, Барри Адамсона на бас, он же охренеть какой басист … и так вот собиралась группа, пока нас не стало достаточно, чтобы играть на инструментах, на которых мы хотели играть. И ранняя запись “From Her To
Eternity”, которую я очень люблю, хотя она и сильно подпорче-на, хорошо показывает, что группа состоит из очень сильных индивидуальностей, собрав-шихся вместе, но пока четко не представляющих себе, куда идти. В этом альбоме очень много всего .. много разной информации … это запись с большим потенциалом, она указывает множество направлений, куда может пойти музыка. Она отражает наше состояние ду-ши, ума на тот момент. Там можно найти много хаоса, много непонятного.
5. У вас было четкое представление о том, какими должны быть The Bad Seeds?
Нет, я понятия не имел, как должны были выглядеть The Bad Seeds. Самым интересным тогда было именно то, что для группы подобрались очень яркие личности, уже достигшие чего-то к тому моменту, у всех уже были свои группы .. в каком-то смысле, они и были выбраны из-за этого. И вот эта идея самой группы, она была наиболее интересной - собрать вместе несколько сильных творческих индивидуальностей и посмотреть какая музыка из этого получится.
6. Когда вы приступили к работе над “From Her To Eternity” обнаружили ли вы большие из-менения в том, как были написаны и записаны песни, по сравнению с The Birthday Party?
В песнях The Bad Seeds появилась тяга к более сильной лирической, текстовой основе. В них наметился более сильный элемент рассказа. Помимо того, что они стали более меланхоличными.
7. Это было потому, что вы стали более уверены в себе как автор, или просто вы стали писать более личностно?
Скорее это было связано с тем, что я был просто единственным автором, или единственным автором текстов. Хотя тексты очень хорошо соотносились с идеями группы, то есть под ними все могли подписаться. Так что группа стала неким оркестром, выражающим мое отношение к каким-то вещам. А у меня тогда было, как и всегда, в общем-то, меланхоличное отношение. Что, соответственно, и выражалось в музыке.
8. Альбом “The Firstborn Is Dead” помимо того, что крайне эмоционален, он еще представля-ет поистине фантастическое смешение Элвиса, Бога и Блюза. Не могли бы вы рассказать о работе над ним?
Я как раз начинал писать “And The Ass Saw The Angel”, когда мы приступили к работе над этим альбомом. И очень многие вещи “перенеслись” с этой книги (готическая литература и т.д.), на запись альбома. Довольно много я читал Библию в тот момент, и библейское влияние в книге ощутимо, так что многие из этих идей нашли отражение в этом альбоме. В то же время тогда меня очень интересовал блюз - в особенности, Джон Ли Хукер, отсюда тоже пришло много идей, текстовых идей. Я думаю, что больше всего это смешение мыслей и влияний проявилось в песне “Tupelo”, там как раз есть максимальное выражениие всего этого - там есть и Бог, и Элвис, и Блюз … Библия … короче, там много всего такого святого.
9. Как по-вашему, не является ли этот альбом наивысшим выражением ваших чувств, инте-ресов и эмоций? Что он наиболее собранный, вдумчивый и глубокий?
Я думаю, что это был альбом, в самой значительной мере испытавший внешнее воздейст-вие, влияние мыслей других людей. Ну вот, к примеру, там очень много литературы - Флэннери О’Коннор, Уильям Фолкнер. Я очень много читал подобных вещей тогда. И они силь-но повлияли на его создание. Я бы не сказал, что я был сильно сконцентрирован на себе, это действительно был альбом, спровоцированный “извне”, он очень мало имел общего со мной, с моей жизненной ситуацией, это был альбом о других людях, об их жизни, меня привлекала их атмосфера.
10 . Расскажите о Берлине и о влиянии, которое на вас он оказал.
Я жил в Берлине около трех лет в таком богемно-артистическом районе. Что он мне дал … это было примерно то же самое, что с Австралией. Это было облегчение, облегчение после Лондона, где на нас в некотором смысле не обращали внимания и не принимали всерьез, поскольку мы были австралийцами. Это во многом из-за британской прессы, для которой все то, что приходило “извне” было неинтересно. Это нас убивало. И работы у нас не было. Но, когда мы приехали в Берлин, мы моментально очутились в центре событий, в центре культурной жизни, которая была очень разной .. там были кинематографисты, поэты, музы-канты .. весь набор там был .. такое ощущение, что тебе вернули твою молодость, это было восхитительное время. Те два года, что мы провели в Лондоне, были абсолютно безжизнен-ными, мертвыми, очень сложными. А тут мы просто вернулись к жизни.
11. Как вы стали работать с Вимом Вендерсом?
У нас был общий знакомый в пластиночном магазине. А Вим был всегда большим меломаном, просто фанатом .. он постоянно покупает диски, постоянно говорит о музыке, знает все и т.д. то есть - настоящий любитель. У меня его отношение к музыке вызывает восторг. И ему очень нравились The Bad Seeds. И он тогда как раз снимал “Wings Of Desire” и хотел, чтобы мы там участвовали каким-то образом. Я помню, мы несколько раз встречались за обедом, говорили о разной ерунде, Вим все время молчал, обеды все продолжались и продолжались, и, наконец, мы не выдержали: “Вим, в конце концов ты хочешь, чтобы мы делали что-то у тебя в кино, или нет?!” Ну он помялся-помялся и сказал “ОК”. Короче, понадобилось много времени, чтобы заставить его раскрыться и сказать наконец, что у него на уме. То есть для начала наших отношений вот это было очень характерно - он был очень закрытым человеком, очень экономно относился к словам. И разговаривать с ним было почти то же самое , что смотреть “Paris. Texas”.
12. Как вы познакомились в Берлине с Бликсой Баргельдом?
Бликсу Баргельда я впервые увидел по телевизору, увидел его выступление с Einstüuerzende Neubauten, они играли “Thirsty Animal”. Мне очень понравилась группа, совершенно невероятное выступление, абсолютно непохожее на телешоу, его игра на гитаре, то как он пел, это было что-то экстраординарное. Потом был концерт The Birthday Party, он пришел за кулисы, в конце концов мы поиграли вместе на записи “Mutiny!”. Роланд Ховард (гитарист The Birthday Party - прим.ред.), я помню, тогда отказывался играть в песне “Mutiny In Heaven”, потому что я совершенно не оставлял там места для гитары и пел от начала до самого конца. И Бликса сделал именно то, что было нужно, лучше не придумать - наложил потрясающую гитару на всю песню… такие аккорды, как колокола… то, что он, преимущественно, сейчас играет в The Bad Seeds, ну и то, что он, по большому счету, только и умеет (Бликса, я шучу, конечно). И, короче, он продолжил играть с ними и сделал выдающиеся вещи на гитаре, по моему мнению.
13. Такая разрозненная группа, участники которой живут в разных частях света - это определенная философия?
Да, я думаю, да. Как раз это нас объединяет, то, что мы врозь. Когда мы собираемся для записи, нас захватывает работа, она нас сближает. Каждый увлечен общим делом. У нас у каждого есть другие места, чтобы работать, другие дела, и в музыке между нами не происходит личных столкновений, у нас не возникает проблем с реализацией своего “эго” и т.д. Я думаю, что это - одна из причин, по которой мы до сих пор существуем.
14. Давайте поговорим о другом города - о Сан-Паулу. Было ли что-нибудь в этом городе, что вас вдохновило как автора?
“The Good Son” - это целиком “бразильский опыт”. Бразилия - это было бегство. Очередное бегство, попытка укрыться. Я к тому времени вернулся в Лондон и мне там не так просто было жить по самым разным причинам. Бразилия меня очаровала… Совершенно непохоже на Европу, там все по-другому. Это было для меня как паломничество. Путешествие на землю матери моего сына. Я уехал туда на пару дней и оставался там в течение примерно трех лет. Нельзя сказать, что много работал. Слишком много всего вокруг происходило тогда, что на мне отражалось далеко не лучшим образом. Нездоровым. Так что в определенном смысле, это было бегство.
“The Good Son” - это было отражение того, что я тогда чувствовал, уехав в Бразилию. Я был счастлив, я был влюблен, впервые за много лет я чувствовал себя хорошо по-настоящему. Но продолжать жить там для меня оказалось проблематичным… для того, чтобы выжить в Сан-Паулу, нужно стать бразильцем, нужно быть постоянно веселым: “карнавал, футбол, все ОК”. А для других чувств там места просто нет. И мое чувство отчаяния… знаете, там это - роскошь. В конце концов, мне стало очень трудно.
15. Повлияла ли запись “Kicking Against The Pricks” каким-то образом на “Your Funeral My Trial”?
Да, пожалуй… можно сказать, что работая над “Kicking Against The Pricks” я научился петь. У меня на самом деле довольно-таки приятный голос и раньше, во время первых записей, я много времени тратил на то, чтобы его скрыть, и то, как я пел тогда, было для меня, на самом деле, неестественно. Но, на “Kicking Against The Pricks”, в некоторых песнях там я по-настоящему расслаблялся и это потом отразилось на “Your Funeral My Trial”. Это, наверное, мой любимый альбом из всех, что мы делали. Мне очень нравится его атмосфера. И мне очень нравится, как он спет. Очень сокровенно, очень тихо в большинстве своем. Я действительно на нем научился петь. “Kicking Against The Pricks” научил меня расслаблять голос.
16. Такое впечатление, что альбом “Tender Prey” и, особенно, песня “The Mercy Seat” - концентрация стилистических и эмоциональных тем ваших песен. Так?
“Tender Prey” был записан в не самый легкий период. Мы тогда “делили влияние”, боролись за контроль то там тот тут, и т.д, я думаю, что на записи это слышно. Тут нет объединения, здесь идет постоянная борьба, но … здесь есть настоящие удачи. И “The Mercy Seat” - как раз одна из них.
17. Большинство людей считают “Let Love In” с точки зрения мелодий, построения, продю-сирования вашим самым коммерческим альбомом. Как вы сами думаете?
В некотором смысле, “Let Love In” явился для нас поворотной точкой, хотя … строго гово-ря, каждый альбом, это поворотная точка. Но, … мне кажется, это хороший альбом, он очень хорошо сыгран. На “Let Love In” мы были намного аккуратнее, мы обращали внимание на такие вещи, о которых не задумывались раньше. Поэтому он звучит более обдуманно, может быть более коммерчески, я не знаю. Может быть, поэтому, его легче слушать, чем наши предыдущие записи.
18. Можно ли сказать, что альбом “Murder Ballads” - это то, что вы хотели сделать очень давно?
Да, пожалуй, хотя… В этом альбоме присутствует значительная доля иронии. Я писал такие песни в течение довольно долгого времени и вряд ли этот материал был для нас чем-то таким новым. Записали мы его достаточно быстро, легко, с большим удовольствием, и мы ни в коем случае не рассматривали его как нечто значительное для нас. То есть, мы хотели сделать что-то отличающееся, что-то очень непохожее и непривычное, что-то очень отдельное от The Bad Seeds. Что-то совсем другое. В результате, получилось, что это стало бестселлером. Короче, странная вещь произошла.
19. Вам не кажется, что песни на “Murder Ballads” намного более “живы” и более связаны с литературой и смертью, чем персональные истории с предыдущих альбомов?
Одна из вещей, которую сделал этот альбом, он отвлек меня от написания песен про себя. Это было как задание, как упражнение по сочинению песен. Это было скорее игрой, то есть мне не нужно было обращаться к реальным событиям в моей жизни как к источникам для вдохновения - я находил его исключительно в своем воображении. Я чувствовал себя свободным, поэтому это более языковой альбом, более игривый что ли в смысле языка. Так что записывать и сочинять этот альбом было действительно удовольствием. В студии была очень легкая атмосфера. Песни выходили просто сами по себе, то есть не было такого, что ты ходишь и думаешь: “вот, где взять, как придумать 12 баллад про смерть”, нет, такого не было. Это было просто как подарок, можно было в любое время сесть и писать. Чувствуешь себя третьим лицом, рассказчиком. Это очень легко, это не требует большого вдохновения, не нужно его искать и ждать. Это совсем не то, как ты пишешь личные песни, когда тебе нужно ждать с о б ы т и я, которое вызовет некую творческую реакцию. Так что это было очень приятное занятие. И все это делалось с большим чувством юмора.
20. Вы, небось, сильно порадовались, когда поняли, что вам светит выступать в “Top Of The Pops” вместе с Кайли Миноуг?
Да, странная такая штука, неожиданная получилась. Удивительно и смешно, что нам уда-лось сделать хит, что мы записали дуэт с Кайли, причем “песню про убийство”. Мда, забавно… Особенно сейчас, когда столько времени прошло, смотришь со стороны на всю эту странную цепь событий… Главная прелесть во всем этом, и то, что принесло удачу, в конце концов, это, конечно, работа с Кайли. Я написал песню, ее было очень легко писать, отослал ей запись, она ответила на следующий же день, сказала, что согласна, мы пошли в студию, там все складывалось как нельзя удачно… Во всем этом была какая-то направленность, как будто все было предопределено. Короче, было очень приятно. Мы продолжаем общаться с Кайли, у нас очень хорошие отношения, рабочие отношения. Мы друзья, я этому очень рад.
21. Вы не задумывались над тем, что могут подумать о вас те люди, которые покупают “Where The Wild Roses Grow”, если вдруг они захотят поподробнее изучить творчество человека, который все это написал?
Я подозреваю, что кто-то может купить “Murder Ballads”, послушать и сказать: «Ну и на кой хрен я это купил?» Потому что песня с Кайли на самом деле не отражает то, что на альбоме. Но он мне нравится. Мне нравится, что я как будто прокрался в дома людей, в которых меня не должно было быть.
22. Альбом “The Boatman’s Call” - очень личный, тихий, эмоционально обнаженный и скон-центрированный. Вам приходилось заставлять себя писать об этом, или вам далось это лег-ко и свободно?
Нет, все было довольно-таки легко. То есть, на самом-то деле я его писал все 39 лет. Я взрослел, я что-то перерастал… Знаете ли, я никогда не испытывал особенной любви к человеческой расе. И этот альбом - это изменение во мне. Это альбом о сострадании, сострадании и понимании людей. Он очень теплый, очень грустный, очень меланхоличный. Он о решении наших проблем. Понимание - это решение проблем между нами. Но это альбом, абсолютно отличающийся от того, как я смотрел на вещи раньше.
23. Можно ли назвать “The Boatman’s Call” вашим артистическим прорывом? Большим шагом вперед?
Да, конечно. Насколько далек был от моей реальной жизни “Murder Ballads”, настолько “The Boatman’s Call” к ней близок. Этот альбом о большом периоде в моей жизни, о многом, что происходило. Были сильные чувства, любовь и т.д, то есть то, о чем стоит написать. И в какой-то момент, я понял, что это будет личный альбом. Что нужно будет исповедываться. И это было не так просто, иногда я просто ходил кругами вокруг стола и не чувствовал в себе смелости для исповеди. И записывались мы тоже совсем по-другому. Мы очень мало работали со звуком, мы просто садились и играли - в основном, рояль и голос. То есть исполнительства, как такового там мало. С точки зрения вокала тоже все просто - никаких накладок и т.д. Все это было для нас ново и непривычно. То есть, мы очень многому научились, работая над этим альбомом, и в этом смысле он оказался, как никакой другой, очень значительным для нас. Ни один другой альбом не научил нас стольким вещам для будущих записей, как этот.
24. Правда? А вы не находите это положение несколько двусмысленным, когда вы достигли наивысшей точки в том, что хотели сказать вашей аудитории?
Да, конечно, в том смысле, что, с одной стороны, по-другому записывать уже не хочется, а с другой - не хочется повторяться. Не хочется переигрывать все снова. В то же время, этот альбом никуда дальше не ведет. Так что следующий альбом - это, в некотором смысле, вы-зов. Что делать, “как жить дальше после “The Boatman’s Call” и т.д. Действительно, долгое время я не знал, что делать, я не мог писать песни после “The Boatman’s Call” дольше чем обычно. Но, песни возвращаются и… я чувствую, что песни, которые я еще не написал, ждут своих альбомов.
25. Основные темы большинства ваших песен - смерть и разочарование. Почему?
Почему смерть? Ну потому, что она будет … Потому, что это единственная вещь, которую несет любое живое существо с рождения, это наше право - умереть. Это единственное, что у нас на самом деле есть. И это всех нас объединяет, всех - белых, черных, всех нас - то, что мы умрем. Но большую часть нашей жизни мы об этом не задумываемся, мы это отрицаем, мы ведем себя так, как будто нам не придется с этим столкнуться и, когда писатель об этом пишет, мы говорим, что это необычно, это странно, это мрачно и т.д. Но я не согласен. Я считаю, что это имеет огромное значение для всех нас.
26. А можно спросить о других вещах, которые повлияли на написание песен? Известно, что артисты типа Блейка, Коулриджа, Дилана в какой-то момент своей карьеры использовали наркотики. В той или иной степени, это, очевидно, оказало влияние на их творчество. Как насчет вас?
Сложно сказать. Сейчас я пишу невзирая на наркотики. То есть, они не оказывают никакого влияния на мое творчество, когда я их принимаю, что в последнее время, кстати, случается нечасто. Я прибегаю к наркотикам, когда мне нужно отрешиться от чего-то, забыться, когда я хочу остаться один, чтобы все вокруг ушло. Я не ищу в них вдохновения и они мне его не приносят. Когда я не принимаю наркотики, я чувствую и ощущаю жизнь и именно это меня вдохновляет. И вот тогда я пишу. Просто у меня бывают моменты, когда мне необходимо остановить все эти голоса в моей голове, прекратить эту жуткую, бесконечную болтовню внутри себя. Так что, для меня наркотики - это не цель, это к сожалению, неприятная, время от времени возникающая необходимость.
27. Вы по-прежнему много читаете, как и в прошлом, впитываете в себя эмоции и ощущения людей?
Да, я читаю больше, возможно, даже больше, чем когда-либо. Но сейчас я не чуствую себя страстно увлеченным кем-то конкретно, как было раньше, когда я был моложе и хотел писать как тот или эта, и когда писатели серьезно на меня влияли. То есть сейчас я по-прежнему получаю гигантское удовольствие от чтения, но я более беспристрастнен.
28. По-вашему вы делаете сейчас карьеру? Вы вообще об этом думаете или вы живете исключительно настоящим временем?
Наверное да, но .. у меня вряд ли когда-нибудь были какие-то амбиции в музыкальной сфере. Я на самом деле никогда не хотел заниматься этими вещами, я хотел быть художником. Но уж так сложилось, я прохлопал художественную школу и стал делать карьеру здесь. Но страстного желания быть знаменитым или продавать кучу пластинок у меня не было никогда. Хотя, явно, у меня есть определенная энергия, которая меня подталкивает и меня продвигает. Но я так .. просто ковыляю и подтусовываюсь. Эта сила позволяет мне продолжать то, что я делаю, и не более. У меня не было внезапных взлетов, широкой популярности, всего того, что создало бы мне кучу творческих проблем. В меня не вложено достаточное количество денег, достаточное в смысле раскрутки, в моем творческом руководстве не так много бизнесменов. Мне позволяется делать так, как мне нравится, поэтому я и говорю, что я продолжаю. Если я вдруг стану продавать какое-то ненормальное количество дисков, скажем, в Америке, я буду серьезно обеспокоен этой своей карьерой. Я, кстати, рад, что этого не происходит. Это правило - чем больше денет, тем меньше свободы - в этом бизнесе, в музыкальном, особенно. И успех, в моем понимании, это то количество свободы, которое у тебя есть. Я не встаю здесь в позу, но… сейчас я обеспечиваю свое существование, занимаясь только тем, что мне нравится, и не давая никому отчета, кроме моей записывающей компании, конечно. И в этом смысле я счастлив.
29. Как отбирались треки для альбома “The Best Of… “?
Честно говоря, я этим не особенно занимался. Я хотел это сделать, я попробовал выбрать “лучшее”, но у меня не получилось. Я не знал, как и по какому принципу выбирать. В конечном итоге Мик Харви отобрал треки, прислал мне, я посмотрел - вроде ОК. Но я так до конца и не понял, чем та или иная вещь лучше остальных. В общем, пусть люди решают.
30. Вашим отношениям с Миком Харви уже много лет. Основа ваших взаимоотношений - одинаковый взгляд на одни и те же вещи, или тут что-то более сложное?
У нас с Миком очень близкие рабочие отношения. И все остальное исходит именно из того, что мы много проработали вместе. Мы очень хорошо знаем наши музыкальные взгляды, когда мы записываем альбом, мы знаем где чья “территория”, и т.д.
31. Cейчас, послушав “The Best Of… “, что вы скажете об истории группы? Каков ваш взгляд в прошлое?
Не знаю. Я еще не слушал, на самом деле. Хотя, надо бы. Посмотреть, на что мы похожи, как команда. Интересно. Я убежден, что The Bad Seeds все еще куда-то направляются, куда-то идут. Я думаю, нам еще предстоит многое узнать о том, как записывать альбомы, как делать музыку, о творческом процессе. Наши альбомы - как отметки долгого музыкального путешествия, которое происходит в темноте - иногда мы приходим к чему-то хорошему, иногда попадаем в полный мрак. Музыка - это поиск в этом мраке. Это странное, загадочное движение к чему-то совершенному. И “The Boatman’s Call” для нас, как мне представляется, как раз близок к этому совершенному. С точки зрения реализации потенциала группы на данный момент. И, в этой связи, мне кажется сейчас подходящий момент для того, чтобы выпустить “The Best Of …”, как раз после “The Boatman’s Call”, такую музыкальную квинтэссенцию того, что мы сделали. И продолжать дальше, только уже в другом направлении.
32. Это характерный альбом для The Bad Seeds?
Да, “The Best Of .. “ это, определенно, характерный для The Bad Seeds альбом. То, что мы записывали за все это время, это были очень разные пластинки. Мы искали звук, мы изучали разные области, пытались выбрать направление, куда идти, поняли, в результате, что почем. Если кому-нибудь захочется пролить свет на The Bad Seeds, этот альбом ему сможет помочь.
33. Есть ли одна песня, в которой заключен полностью дух The Bad Seeds?
Нет, я не думаю … вряд ли. Выбрать одну песню - это значит пренебречь всем остальным. И “The Best Of … “ это как раз такой легкий взгляд мельком на это “все остальное”.