перевод: Елена Клепикова
22 апреля 2008 г.

Впечатления Ника Кейва от первого знакомства с творчеством группы Einstürzende Neubauten

Первый раз я увидел Einsturzende Neubauten на датском телевидении. Было это в 1982 году. Группа, с которой я играл тогда, - The Birthday Party - с серией концертов выступала в Голландии, и это случилось уже почти под самый конец тура - мы все были уже почти на волосок от смерти. Только я собирался навсегда покинуть наш скромный, но гостеприимный отель, как вдруг странный гипнотический звук, коварно соблазнительный, неотразимо печальный выплыл из комнаты, где стоял телевизор. Эта злобная мелодия потащила меня, и когда я вступил в комнату, откуда она исходила, увиденное на экране перечеркнуло все потрясающие звуки, которые я слышал.

Там был молодой человек в темных очках, дующий в дренажную трубу. Позже мне рассказали, что его звали Александр ван Борциг. Звали молодого человека, конечно, - а не дренажную трубу. Труба называлась “Жаждущее Животное”.
Благодаря совершенно нетрадиционной, если не сказать примитивной работе оператора датского телевидения мы могли созерцать маниакального ван Борцига без перерыва все пять или шесть минут, наблюдая за тем, как его естественно бледная древнегерманская внешность становится цвета спелой сливы. Как тоскливо звучал голос Жаждущего Животного, разливаясь в воздухе словно присвистывающая, умирающая сирена. Я помню, как лицо ван Борцига постепенно становилось точного такого же цвета красных чулок, которые носила Хейди, горничная в отеле. Привет.

Затем ужасный грохот, исходивший, какзалось, из самого чрева другого зверя - очень голодного - принялся опустошать почву плача, протоптанную Жаждущим Животным ван Борцига, пока эти двое не соединились в таком сочетании звука, заставившем подскочить меня прямо до потолка. Это было похоже на Улисса и его пьяных матросов, скачущих на одинокой сирене, которые таскают ее и теребят прямо на камнях. Довольно медленно, что редко случается в телевизионных шоу подобного рода, камера двинулась вдоль сцены и остановилась на человеке с двумя деревянными молотками в руках, стоящем подле двух огромных листов из стали, которые он колотил все сильнее и сильнее, в то время как ван Борциг продолжал дуть - вызывая опухоль мозга. Этим человеком был Эндрю Унрих, отличавшийся гитлеровскими усиками и головой, похожей на поле боя. Наконец, камера остановилась на третьем персонаже. Он был самым красивым человеком в мире. Он стоял там в черном обтягивающем свитере, черных каучуковых брюках, черных каучуковых ботинках. На его шее болталась совершенно затраханная гитара. Кожа обтягивала его кости, щеки были покрыты струпьями, словно от неизлечимой болезни, а глаза выпрыгивали из орбит, как у слепого. Но все же глаза уставились на нас с выражением какого-то божественного пришествия. Перед нами был человек, полный величия; Наполеон-победитель посредине добычи, Цезарь-завоеватель на своем параде, Христос, явившийся на Калвари. Бликса Баргельд.

Примерно шестьдесят секунд он стоял, словно парализованный, созерцая собственное сумасшествие. Затем открыл рот и заорал так, словно кто-то воткнул ему колючку прямо в самое сердце.

Когда представление было окончено, мой друг сказал, что встречался с Сюзанной Кункл - Малярией - за день до того в Амстердаме, и она рассказала ему о вечеринке Е.N. в аместердамском отеле. Все были практически голыми - близко к этому. Александр ван Борциг сидел в углу, уставившись на метроном и раскачиваясь вперед-назад - тук-тук-тук-тук - в такт.

Через несколько месяцев, когда Тhe Birthday Party переехали из Лондона в Берлин, мы познакомились с Е.N. и стали друзьями. Я помню, что навещал их во время записи “Жаждущего Животного” в маленькой крузбергской студии, очень холодной и затхлой, заваленной кучей старья. И в центре комнаты стоял микрофон, указывающий на маленького паршивого пса, крутящегося вокруг кучи дымящихся поросячих кишок. К груди Бликсы Баргельда был прикреплен контактный микрофон, а жилистый Мафти барабанил кулаками по доске. Бум-бум Бум-бум.
Бум-бум Бум-бум. Е.N. принадлежат к той разновидности групп, которая действует в туманной области “новой музыки”, которая для меня лично только ярлык, раздаваемый чересчур щедро и черсчур быстро. И который с готовностью принимается большинством групп в наши дни, особенно в Германии; группами, чьи амбиции не имеют иного конца, чем их собственное ничего незначимое самоувековечивание через запугивание неизвестным, новым. Не таковы Einsürzende Neubauten. Они просто “великая” группа - и я употребляю это слово в его классическом смысле. Лично для меня их сущность кроется не в их необычной игре на музыкальных инструментах - хотя и это имеет ортодоксальные корни. Что делает Einsurzende Neubauten великими в моих глазах, то же самое, что делает Джонни Кэша - или Velvet Underground, Джони Ли Хукера, Suicide, Элвиса, Дилана, Leadbelly, The Stooges - великими. Все они первопроходцы, но что выделяет Ханка Уилльямса из массы его современников, то же отделяет E.N. от огромной, безликой трясины, которая представляет из себя музыка “новой волны”. Благодаря собственному трудолюбию, стойкости по отношению к компромиссам, благодаря боли истинного самовыражения, благодаря неподдельной любви к своему медиуму, они добились звука, который прежде всего является их собственным, их настоящим. Но не для того, чтобы как-то выделиться. Это группа, разработавшая свой язык исключительно с одной целью - дать голос своей душе.

И вот в чем основное отличие между E.N. и теми, кто им подражает. Вот почему E.N. не подвластны времени. Они всегда знали значение и цель своей музы: позволить высказаться своей душе.

“

Теги: neubauten